Внутренний человек в русской языковой картине мира
пает абстрактное пространственное понятие,
полученное в результате субстантивации прилагательного с дименсиональным
значением (глубина ума, широта души): Естественно, где-то на поверхности
души обиды иногда могут появиться. Но в глубину души их никто не пустит…(Н.
Козлов. Как относиться к себе и к людям…); Принять человека таким, какой он
есть, понять его, простить, и не на словах, а в сердце, обогреть…Вот что я
называю широтой русской души (из радиобеседы). В подобных случаях, когда
грамматическая структура не соответствует семантической (предицируемый
пространственный признак получает грамматическое значение предмета),
приоритетным для выявления модели все-таки является семантика языковых
единиц. Они используются для непосредственной (т. е. обходящейся без
указания на вспомогательный субъект) образно-ассоциативной
пространственной характеризации внутреннего человека и поэтому, по-
видимому, должны быть отнесены к ПСМ 1.1.
Внутренней семантической формой языковых (речевых) единиц, реализующих
А-разновидность модели 1.1., является образ условного (представляемого)
духовного пространства – чувственно воспринимаемого квазипредмета, имеющего
определенные внешние границы, протяженность которых можно измерить. В
основе Б-разновидности той же ПСМ – представление о локализации субъекта
внутреннего мира (или его части) относительно другого объекта (или
субъекта), находящегося на определенном расстоянии от первого.
Естественно, что перенос системы пространственных координат из мира
физического, материального в идеальный мир психического сопровождается
семантическими сдвигами. Как уже было сказано, семантика внутреннего
пространства воспринимается носителями русского языка как
непространственная. Феномены внутреннего мира приобретают пространственные
характеристики с иных, нежели явления внешнего мира, позиций. Как замечает
М.В. Пименова, внешнее, физическое пространство ориентируется на
антропометрические признаки [Пименова 1999]: точка отсчета здесь – человек
как субъект оценки с его представлениями о норме. Пространственно
характеризующие предикаты в своих первичных значениях фиксируют
воспринимаемые человеком черты объективного мира. При этом для
пространственной квалификации предметов физического мира важными
оказываются положение человека в пространстве, поле его зрения, уровень его
глаз, рост и др. В области пространственной характеризации психических
субъектов и объектов также действует антропометрия, однако она носит иной
характер.
Человек как носитель определенного внутреннего содержания «измеряется»
по иным «законам»: пространственные предикаты фиксируют соответствие (или
несоответствие) психологических качеств, состояний, действий или
внутреннего содержания личности в целом – вкусам, нормам, нравственным
идеалам, практическим интересам человека, его представлениям о полезности и
функциональности. Предикаты, пространственно характеризующие внутреннего
человека, развивают разнообразные аксиологические значения. Эти предикаты
(фиксируют) выражают и собственно психологические оценочные значения,
относящиеся к так называемым сенсорным оценкам, которые, как отмечает Н.Д.
Арутюнова, характеризуют в большей мере вкусы, а также чувственный,
психический, опыт субъекта оценки, чем ее объект. «Субъект психологической
оценки выступает в этом случае как психический… рецептор и в качестве
такового характеризуется тонкостью или грубостью восприятия - с одной
стороны, и глубиной или поверхностью переживаний – с другой…» [Арутюнова
1988: 76]. Таковы «пространственные» предикаты со значением степени, силы
проявления чувства (глубокая страсть, глубокая радость, большая радость,
мелкая тревога), основательности, широты знаний и интересов (глубокая
идея, глубокие знания, узкий интерес, широкий интерес). Кроме того, в
рассматриваемую лексико-грамматическую группу входят предикаты со значением
этической оценки внутреннего человека. И поскольку духовное начало в
человеке, формируемое этическим и эстетическим чувствами, моделируется
языковым сознанием по вертикали, в соответствии с особенностями его
телесной организации (вертикальное положение тела человека, подчинение
закону тяготения, делающему естественной ассоциацию идеи высоты или подъема
с идей превосходства, в том числе нравственного, эстетического, идеи низа,
падения – с идеями греха, порока, хаоса), в эти виды оценок вовлекаются
метафоры «высоты / низости» [Уилрайт 1990: 98-99; Арутюнова 1988: 76].
Приведем примеры пространственных определений имен психических объектов со
значением положительной этической оценки: высокая страсть, высокая /
возвышенная душа, возвышенный ум, возвышенные грезы – и с отрицательной:
низкая / низменная страсть, низкая личность, низкие цели. Наш материал
позволяет говорить о том, что именам прилагательным с первичным
дименсиональным значением не свойственно развивать рационалистические
оценочные значения[8], основными критериями которых являются физическая или
психологическая польза, функциональность, целесообразность объекта оценки.
2. ПСМ пространственной организации человека.
Пространственно характеризуемые субъекты и объекты внутреннего мира
могут быть представлены объемно - как трехмерные пространства - и потому
иметь такие параметры описания, как ширина, высота, длина, или, «не иметь
вообще измерения, мыслиться как идеальная поверхность, точка или линия»
[Пименова 1999: 191] (этот «плоскостной» пространственный признак
актуализируется в высказываниях с помощью предложно-падежного сочетания На
(по) + имя внутреннего человека или его условного заместителя (На душе
тоска; Он мне не по душе; Что у него на уме? На моей памяти это случалось
дважды). Наряду с упомянутыми пространственными признаками объектам и
субъектам внутреннего мира человека приписывается еще один признак -
«вместимость». Предикатно-аргументная структура высказываний,
объективирующих в своих значениях представление о человеке как вместилище
психических феноменов, схематично описывается так: В Х есть что.
Рассматривая внутреннее пространство человека в этом аспекте, по-
видимому, стоит разграничивать близкие и все же не тождественные (какими, в
частности, они предстают в работе М.П. Пименовой) понятия «объем» и
«вместимость» (у упомянутого автора - «вмещенность»). Из этих двух
пространственных характеристик первая является параметрической (объем -
величина чего-н. в длину, высоту и ширину, измеряемая в кубических единицах
[СО 1990: 439], а вторая - функциональной (вместимость - способность
вмещать значительное количество чего-н., емкость [СО 1990: 91]). Их
связывают отношения обусловленности: именно в силу того, что некий объект
имеет высоту, длину и ширину, т.е. объем, он оказывается потенциальным
вместилищем других объектов.
В основе интерпретации внутреннего мира как вместилища лежит
универсальное представление об особым образом организованном пространстве.
Рассмотрение категории вместилища (или контейнера) в системе смежных
глобальных когнитивных категорий позволяет увидеть сложный, производный
характер первого. «…Органично и естественно рождается представление о
вместилищах = контейнерах [у автора выделено прописными. – Е.К.] на базе
противопоставления пространства и объекта, преодолеваемого не только в
представлении об объекте в пространстве, но и в особом представлении самого
объекта как берущегося исключительно в определенном ракурсе - его
способности вмещать нечто, включать это нечто в свой состав, удерживать его
в более или менее жестких границах и т. п.» [Кубрякова 1999: 7].
Лежащая в основе понятия «вместимость» идея пустого пространства, в
котором находятся все выделенные человеком объекты, материальные и
идеальные, делает его вездесущим и позволяет рассматривать мир как нечто
похожее на русскую матрешку, складывающуюся из фигурок разного размера,
помещаемых одна в другую [Там же]. Этот принцип встроенности действует и в
сфере концептуализации человека.
Последний есть одновременно и вместилище, и вместимое. С одной
стороны, как составная часть мира он существует и функционирует в его
границах, а с другой - сам является целым миром, заполненным разнообразными
объектами, материальными и идеальными сущностями (телесными и душевными
органами, мыслями, состояниями и др.). На примере частичных
пространственных образов внутреннего человека легко прослеживается присущий
наивной категоризации психического метаморфизм, обусловленный сменой одного
ракурса изображения объекта на другой. Ср., например, высказывания, в
которых душа представлены и как заполненное радостью пространство
(вместилище), и как наполнение пространства сердца (вместимое): Вот вам
заберутся в сердце, а там душа человеческая, вы почувствуете некоторый
дискомфорт…(из газ. интервью с М. Захаровым ); Но почему же светилась
в душе какая-то печальная радость? (В. Белов. Кануны).
В русской ЯКМ вместилищем самых разнообразных субъектов и объектов
внутреннего мира мыслится как человек в целом, так и отдельные его &laq
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
