Внутренний человек в русской языковой картине мира
к правило, уже не осознается носителями языка, см., например, следующие
предикаты психических состояний, полученные в результате семантической
деривации (стрелка показывает направление метафорического переноса):
шевелиться (о надежде, сомнении) – «проявляться, пробуждаться» ( «слегка
двигаться», встать (обычно об объектах воспоминания) – «возникнуть,
появиться» ( «принять стоячее положение, подняться на ноги». И хотя
первичное значение подобных глаголов в спонтанной речи уже не осознается,
они все же указывают на динамический аспект пространственных отношений
объектов и субъектов внутреннего мира. В художественной речи значение
сочетаний с метафорическими предикатами данной лексико-семантической группы
легко буквализируется, образная модель пространственного перемещения,
движения субъектов психики выходит на первый план, позволяя автору
наглядно, убедительно представить свою модель внутреннего человека. См.,
например, развернутый образ пространства человеческой души - «внутренней
вселенной», постоянно пополняющей состав своих «обитателей»: Если люди/ в
меня/ входят,/ не выходят они/ из меня. Колобродят,/ внутри хороводят,/
сквозь мою немоту гомоня (Е. Евтушенко. «Если люди в меня входят…»).
Категоризация явлений внутренней жизни человека как движения в
пространстве есть одно из проявлений образа-архетипа жизни - пути,
входящего в число универсальных праобразов человеческого сознания
(«мифологического универсума») [Кузьмина 1995; Лакофф 1988]. «Данный "путь"
[субъектов и объектов внутреннего мира. - Е.К.] метафорически основан на
физическом восприятии движения объектов и субъектов в объективном
пространстве» [Пименова 1999: 218]. И потому в языке (речи) при выборе
такого способа описания психического реализуются все основные компоненты
исходного фрейма «движение»: агенс (свободно перемещающееся лицо, предмет)
- предикат перемещения (изменения положения в пространстве) -
пространственные ориентиры движения (исходный / конечный пункт,
направление, трасса, область передвижения).
В зависимости от выбора синтаксической конструкции (глагольная
-дативоподобная[9]) и характера заполнения агентивной позиции внутреннее
движение может быть репрезентировано как невольное, осуществляемое
независимо от воли и желания человека, или, наоборот, как активное, в той
или иной степени осознанное, контролируемое им. Как в дативоподобных
конструкциях, так и в глагольных (в том случае, если агентивная позиция
отводится не реальному субъекту психической активности, а отчужденной от
него «части» - самостоятельно действующей субстанции) реализуется
представление о непроизвольности внутреннего состояния. Если же в
актантной структуре предиката движения в роли агенса выступает субъект
состояния, психическое предстает как произвольное (ср.: До меня дошло в
значении «Я понял» - Дошел до всего сам; Ему в голову пришла такая мысль -
Он пришел к этой мысли не сразу). В качестве предикатов состояния
используются глаголы движения. Для семантической интерпретации явлений
психики в рамках данной модели, помимо произвольности - непроизвольности
движения / перемещения, значимыми дифференциальными признаками являются
также замкнутость – открытость внутренних квазипространств,
репрезентированных как область перемещения объектов и субъектов психики
(ср.: изливать душу кому – влезть в душу кому; выйти из себя – прийти в
себя; выбросить что-либо из головы – вбить что-либо себе в голову и др.).
Анализ аффиксальной и корневой семантики предикатов движения,
используемых для описания внутреннего человека, а также их актантной
структуры позволяет выделить три разновидности ПСМ 3, характерные для
динамического способа репрезентации пространственных отношений субъектов и
объектов внутреннего мира человека: 1) движение в границах пространства, 2)
выход за границы пространства вовне, 3) проникновение внутрь пространства
извне.
Описание указанных пропозитивных структур, их образно-ассоциативного
потенциала было бы неполным без предварительного рассмотрения СК субъекта,
организующей событийную семантику этих субкатегориальных моделей, и поэтому
оно будет представлено в главе 3, посвященной актантным непространственным
категориям.
Богатство образного содержания СК и субкатегориальных моделей
пространственной репрезентации внутреннего человека, обусловленное
ассоциативным характером человеческого мышления, создает оптимальные
условия для усиления выразительности и изобразительности высказываний,
имеющих разнообразное функционально-речевое назначение. Узуальные,
максимально идиоматичные выражения со стертой внутренней формой, ставшие
языковыми клише, как правило, выполняют в речи номинативно-характеризующую
функцию. Они позволяют описывать различные нюансы психических состояний и
качеств личности, в частности: ? оценить силу чувства, степень
эмоционального потрясения и их продолжительность (любил глубоко, огорчен до
глубины души, грусть безгранична), ? охарактеризовать основательность
знаний, идей, ментальных процессов, масштаб интересов (погрузился в думы,
знания глубоки, интересы узки, мысли поверхностны), ? определить
соответствие психических состояний, качеств личности этическому идеалу
(мелкая душа, возвышенный ум, высокая любовь, низменная натура), оценить
умственные способности, воображение человека (ограниченный ум, широкая
фантазия, глубокий ум) и др.
Пространственные образы внутреннего человека являются основой
экспрессивных форм сообщений о явлениях психики. В разговорной речи,
характеризующейся эмотивно-оценочной направленностью экспрессивности,
обычно прибегают к готовым, стандартным средствам «обыденной риторики», не
требующим проявления лингвокреативных способностей (А она все в облака
витает; Он обидчивый: чуть что – сразу в бутылку лезет; У него котелок не
варит; У него не голов, а кладезь премудрости и др.).
Использование стилистических приемов метафорического развертывания
стереотипных образов, актуализации и переосмысления внутренней формы
узуальных языковых единиц в процессе их структурно-семантических
трансформаций позволяет создавать яркие, индивидуально-авторские описания
психики человека, выполняющие в художественной речи экспрессивно-
эстетическую функцию. Так, например, именно оживление и обновление
внутренней формы устойчивого сочетания животный страх, осуществляемое по
принципу народной этимологии (живот - вместилище животного страха), лежит в
основе наглядного, экспрессивно заряженного описания внутреннего состояния
героя рассказа В. Токаревой: «Животный страх» происходит вовсе не от слова
«животное», как многие думают, а от слова «живот». Страх селится в животе и
оттуда правит человеком (В. Токарева. Неромантичный человек).
Как и в художественной речи, в научно-популярном повествовании,
имеющем экспрессивно-интеллектуальную направленность, оригинальное,
индивидуально-авторское образное наполнение стереотипных субкатегориальных
пространственных моделей позволяет оказывать мощное эмоциональное
воздействие на читателя. Вот типичные примеры использования автором
окказиональных образов (библиотеки и кладбища) в высказываниях, реализующих
семантическую модель пространственно-определительной характеризации
внутреннего человека. Живая метафора квазипространств человека выступает
как средство воздействия на эмоциональную сферу читателя с целью убедить в
уникальности и неисчерпаемости потенциала всякой личности: Этот узор генов,
эта библиотека памяти, это живое, чувствующее, странное, знакомое,
изменяющееся - такого, именно такого существа никогда раньше не было и
больше не будет – и это все вы; Каждый несет в себе, помимо задатков
известных способностей, имеющих спрос современности, еще и «Н» неизвестных
– уже или еще не нужных. Мы кладбище молчаливых загадок (В. Леви)
Легко преодолевая стереотипность языковой формы и ее образного
содержания, индивидуально-авторское сознание тем не менее обычно следует
традиционным «правилам» выбора вспомогательного субъекта пространственной
репрезентации психики.
От выбора вспомогательного субъекта пространственной репрезентации
внутреннего человека, во многом зависит эмоционально-оценочное значение
языковой (речевой) единицы. Это замечание справедливо и для узуальных
языковых единиц, и для создаваемых в речи высказываний и их фрагментов.
Тенденция пространственной категоризации внутреннего человека такова:
характер оценки прямо пропорционален масштабам прототипических
пространственных образов («ширина», «протяженность» актуализируют
положительное отношение к объекту изображения, а «узость», «ограниченность»
– отрицательные). Эта тенденция отсылает нас к особому фрагменту
концептосферы русского народа, отраженного в его языке. В русском языке
существует ряд слов: ширь, даль, приволье, раздолье и др., -
характеризующихся положительной коннотацией и напрямую связанных со
специфи
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
