Внутренний человек в русской языковой картине мира
внозначна смерти человека, ибо в наивной языковой анатомии строение
человека дихотомично: оно есть единство материального и нематериального
начал, представленных оппозициями дух - плоть, душа - тело. См., например,
высказывание с перифрастическим описанием смерти как опустошения
человеческого тела: … В последнем письме он требовал от сестры, призывая
всех святых, никогда никому не показывать его писем, а лучше всего
побыстрее сжечь их, как только его душа покинет земную обитель (М. Юденич.
Гость); фразеологизм испускать (испустить) дух, в основе которого лежит
представление о том, что вместе с духом (дыханием) человека покидает его
душа.
Таким образом, представление внутреннего пространства как лишенного
некоторых уникальных органов «душевной» жизни или вообще пустого
оценивается как нежелательное отклонение от нормы, которой в русской ЯКМ
является определенный базовый «анатомический» состав внутреннего человека.
Однако из этого не следует, что заполненность пространства внутреннего
мира всегда оценивается положительно. Характер оценки, как правило,
обусловлен не самим фактом заполнения внутреннего пространства человека, а
качественными и количественными признаками заключенных в его условных
границах феноменов. Как и всякое другое, подобным образом организованное
пространство, внутренний человек «не является простым вместилищем объектов,
а скорее наоборот - конституируется ими», воспринимаясь именно «через
"эманацию" вещей, его заполняющих» [Яковлева 1994: 21].
Исследования показывают, насколько широк лексико-семантический
диапазон объектов, помещаемых внутрь человека. Помимо «стандартного» набора
органов и квазиорганов, формирующих интеллектуально-эмоциональную систему,
и связанных с ними чувств, состояний, желаний, результатов ментальной
деятельности, это могут быть разнообразные неодушевленные сущности,
мифические существа, человеко- и звероподобные «обитатели». «…Диапазон этих
образов, их качество и количество детерминируются заключенным в текстах
опытом человека, народа, человечества, прежде всего – культурно-
историческим, художественным, религиозно-философским, техническим»
[Одинцова 2002: 93]. Например: Братец-то у меня не дурак. Хотя с огромным
тараканом в голове (А. Маринина. Убийцы поневоле); Он [человек. – Е.К.] сам
не знает, что сотворит, иногда такое чудовище вылезет из головы, за голову
схватишься (Д. Гранин. Вечера с Петром Великим); Я вам пишу звездой
падучей, / крылом лебяжьим по весне…/ Я вам пишу про дикий случай/ явленья
вашего во мне (А. Кутилов. Я вам пишу звездой падучей…); Не достаточно ли
носить Бога в сердце и стремиться исполить его волю в повседневной жизни?
(А. Мень. Таинство, Слово и Образ); …Бога нельзя встретить в патристике,
для которой Божественное в человеке – это «благодать» (А. Кураев.
Христианская философия и пантеизм).
Оценка того или иного наполнения внутреннего мира определяется
индивидуально в каждом конкретном коммуникативном акте: отношение
говорящего к присутствию в человеке некоего «обитателя», как правило, не
является запрограммированным, узуальным, заведомо известным и потому
попадает в ассертивный компонент семантики. Исключение, пожалуй, составляют
высказывания типа В нем проснулась совесть, описывающие безусловно
положительную ситуацию появления во внутреннем человеке тех отсутствующих
по какой-либо причине компонентов, наличие которых, с точки зрения наивной
анатомии, является непременным, само собой разумеющимся для носителей
данной языковой культуры условием полноценного существования человека (см.
об этом выше). В остальных случаях оценка наполнения внутреннего
пространства варьируется от одной речевой ситуации к другой.
Так, например, присутствие во внутреннем человеке нескольких лиц
(конкретных или собирательных) оценивается по-разному:
. Как норма (нейтрально):
Конечно, во мне живет, кроме социального человека, человек
профессиональный (из телеинтервью с Н. Цискаридзе). Широкий ролевой
диапазон личности, предполагающий наличие в человеке нескольких «я», каждое
из которых отождествляется с определенным состоянием или ролью, в свете
современных научных концепций представляет собой норму обыденного сознания
(о многомерности человека в современной научной языковой картине мира см. в
3.2.).
. Как положительное явление:
С годами не исчезло то ощущение возможности обсудить с ними
[родителями. - Е.К.], скажем, точное слово для перевода или жизненную
проблему. Родители бессмертны, пока они остаются в моем сердце (из газ.
интервью с Д. Набоковым). В представленном текстовом фрагменте присутствие
близких, родных людей в сердце человека связывается с внутренним покоем,
уверенностью в своих поступках и потому оценивается через мелиоративные
признаки.
. Как негативное явление:
Человек или люди, ставшие причиной столь тяжких страданий, должны
перестать существовать в мыслях…Существование человека нельзя, если мы с
вами, разумеется, не синдикат киллеров, прекратить, но о его существовании
можно забыть, стереть файл с его именем из собственного персонального
компьютера (М. Юденич. Я отворил пред тобою дверь…). В данном случае речь
идет об обитателях внутреннего мира человека, причинивших боль, пребывание
которых оценивается как нежелательное, опасное, подлежащее устранению.
В оценке наполнения внутреннего человека важную роль играет
количественная характеристика первого. Однако, как уже было замечено,
говорить о некоем общем правиле, закономерности вроде «мало – плохо»,
«много – хорошо» не приходится. Заполненность всего внутреннего
пространства может интерпретироваться говорящим по-разному.
В одних случаях признак полноты сверх меры актуализируется при описании
негативных эмоциональных и ментальных состояний. См., например:
фразеологизм капля, переполнившая чашу (терпения) - о незначительном
обстоятельстве, которое вызвало проявление чьего-либо долго сдерживаемого
раздражения, гнева; высказывание: И если твое сознание не зашлаковано, ты
эту [эмоциональную. - Е.К.] память считываешь (из телеинтервью с С.
Маковецким), где «зашлаковать» используется как синоним «заполнить» и
отличается от последнего коннотативным признаком вредоносной заполненности,
мешающей нормальному существования человека (зашлакованный буквально значит
«замусоренный, забитый отходами, сгустками отработанного вещества»).
В то же время в основе сообщения о пребывании человека в благостном
состоянии также может лежать представление о заполненности его внутреннего
пространства определенными психическими сущностями:
Сердце переполнилось радостью; Если его [А. Басова. - Е.К.] не
уложить спать, он мог вещать целые сутки. Потому что был наполнен
пространством, мечтами - все бурлило и клокотало (из газ. интервью с И.
Басовым); Он… не смел следовать безоглядно переполнявшим душу чувствам
[внезапно возникшему между вчера еще незнакомыми людьми чувству душевной
близости. - Е.К]. Однако, не совладав с их порывом, он вдруг протянул
вперед свою худую, заметно дрожавшую руку - и Павлов подхватил ее и
поцеловал, прижавшись мокрым от слез лицом к сухой и шершавой слегка коже
(М. Юденич. Я отворил пред тобою дверь…). Признак заполненности внутреннего
пространства актуализирован при описании положительных эмоций, в
приведенных примерах аффектация представлена со знаком плюс.
3. ПСМ движения (передвижения) в пространстве.
Помимо уже упомянутых характеристик, имеющих самое непосредственное
отношение к категории пространства, наивное сознание приписывает
внутреннему человеку способность пространственного перемещения. В сущности,
можно выделить два основных способа репрезентации отношений субъектов и
объектов внутреннего мира человека - статический и динамический.
Первый из них, статический, позволяет представить отношения субъектов и
объектов психики в отрыве от их развития и ограничиться констатацией факта
«обитания» «внутренней вселенной», пребывания ее предметов в границах
некоего идеального пространства, см. раздел о ПСМ 2. (Представление о
пространственно-предметном устройстве внутреннего человека фиксируется при
помощи бытийных глаголов типа быть, существовать, находиться и их
эквивалентов, экзистенциальная семантика которых осложнена характеризующими
компонентами: • невыявленности, например: прятаться, таиться, скрываться; •
проявления, например: изображаться, обнаруживаться, отражаться; восприятия,
например чувствоваться, слышаться, ощущаться [Арутюнова, Ширяев 1983]; •
самопроявления, например: светиться, зреть, сверкать, расцветать [Волохина,
Попова 1999]).
Второй способ, динамический, позволяет представить пространственные
отношения объектов и субъектов внутреннего мира в их становлении, развитии.
Образность подобных языковых единиц в большинстве случаев оказывается
стертой: представление о психических состояниях и реакциях человека как о
процессах произвольного или непроизвольного преодоления пространства
относится к области внутренней формы единицы. Исходное значение структуры,
ка
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
