Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Константин Паустовский



 Другие рефераты
Книга женской души Константин Бальмонт, биография и творчество Боевая готовность подразделений и частей В поисках идеального оружия

НЕСКОЛЬКО ОТРЫВОЧНЫХ МЫСЛЕЙ.
                            (вместо предисловия).
  Обычно писатель знает себя  лучше,  чем  критики  и  литературоведы.  вот
почему  я  согласился   на   предложение   издательства   написать   краткое
предисловие к своему Собранию сочинений. Но, с  другой  стороны  возможность
говорить о себе у писателя ограничена.  Он  связан  многими  трудностями,  в
первую очередь – неловкостью давать оценку собственным книгам.  Кроме  того,
ждать от автора собственных вещей – дело бесполезное. Чехов в таких  случаях
говорил: «Читайте мои книги, у меня же там все написано». Я  с  охотой  могу
повторить эти чеховские слова.
  Поэтому  я  выскажу  лишь  некоторые  соображения   относительно   своего
творчества и вкратце передам свою биографию. Подробно  рассказывать  ее  нет
смысла. Вся моя жизнь с раннего детства до начала тридцатых годов описана  в
шести книгах автобиографической «Повести о жизни». Работу  над  «Повестью  о
жизни» я продолжаю и сейчас.
  Родился я в Москве 31  мая  1892  года  в  Гранатном  переулке,  в  семье
железнодорожного статистика. Отец мой  происходил  из  запорожских  казаков,
переселившихся после разгрома Сечи на берега реки Рось, около Белой  Церкви.
Там жили мой дед - бывший николаевский солдат – и бабка-турчанка.
  Несмотря на профессию статистика, требующую  трезвого  взгляда  на  вещи,
отец был неисправимым мечтателем и протестантом. Из-за  этих  своих  качеств
он не засиживался долго на  одном  месте.  После  Москвы  служил  в  Вильно,
Пскове и, наконец, осел, более или менее прочно, в Киеве. Моя  мать  –  дочь
служащего на сахарном заводе – была женщиной властной и суровой.
  Семья наша была большая и разнообразная, склонная к занятиям  искусством.
В семье много пели, играли на рояле, в карты, спорили,  благоговейно  любили
театр.
  Учился я в 1-й киевской классической  гимназии.  Когда  я  был  в  шестом
классе, семья наша распалась. С тех пор я сам должен был  зарабатывать  себе
на жизнь и учение. Перебивался и довольно тяжелым трудом  –  так  называемым
репетиторством. В последнем классе  гимназии  я  написал  первый  рассказ  и
напечатал его в киевском литературном журнале «Огни». Это было, насколько  я
помню, в 1911 году. После окончания гимназии я два года  пробыл  в  Киевском
университете, а затем  перевелся  в  Московский  университет  и  переехал  в
Москву.
  В начале мировой войны я работал  вожатым  и  кондуктором  на  московском
трамвае, потом – санитаром на тыловом и полевом санитарных поездах.
  Осенью 1915 года я перешел с поезда в полевой санитарный отряд и прошел с
ним длинный путь отступления от  Люблина  в  Польше  до  городка  Несвижа  в
Белоруссии.
   В отряде из попавшегося мне обрывка газеты я узнал, что в один и тот  же
день убиты на разных фронтах оба мои брата. Я вернулся к матери – она  в  то
время жила в Москве, но долго высидеть на месте не смог и снова  начал  свою
скитальческую   жизнь:   уехал   в   Екатеринослав   и   работал   там    на
металлургическом заводе Брянского  общества,  потом  переехал  в  Юзовку  на
Новороссийский завод, а оттуда в Таганрог  на  котельный  завод  Нев-Вильдэ.
Осень 1916 года ушел с котельного завода в рыбачью артель на Азовском море.
  В свободное время я начал писать в Таганроге свой первый

роман – «Романтики».
  Потом переехал в Москву, где меня застала Февральская революция, и  начал
работать журналистом.
  Мое становление человека и писателя происходило при  Советской  власти  и
определило  весь  мой  дальнейший  жизненный  путь.  В  Москве   я   пережил
Октябрьскую революцию и стал  свидетелем  многих  событий  1917-1919  годов,
несколько раз слышал Ленина и жил напряженной жизнью газетных редакций.
  Но вскоре меня «завертело». Я уехал к матери (она  снова  перебралась  на
Украину), пережил в Киеве несколько переворотов, из Киева  уехал  в  Одессу.
Там я впервые попал в среду молодых писателей – Ильфа,  Бабеля,  Багрицкого,
Шенгели, Льва Славина.
  Но мне не давала покоя «муза дальних странствий», и я, пробыв два года  в
Одессе, переехал в Сухум, потом – в Батум и Тифлис. Из  Тифлиса  я  ездил  в
Армению и даже попал в северную Персию.
  В 1923 году вернулся в Москву, где несколько  лет  проработал  редактором
РОСТА. В то время я уже начал печататься.

  Первой моей «настоящей» книгой был сборник рассказов «Встречные  корабли»
(1928). Летом 1932 года я начал работать над  книгой  «Кара-Бугаз».  История
написания «Кара-Бугаза» и некоторых других книг изложена  довольно  подробно
в повести «Золотая роза». Поэтому здесь я на этом останавливаться не буду.
  После выхода  в  свет  «Кара-Бугаза»  я  оставил  службу,  и  с  тех  пор
писательство стало моей единственной, всепоглощающей, порой мучительной,  но
всегда любимой работой.
  Ездил я  по-прежнему  много,  даже  больше  чем  раньше.  За  годы  своей
писательской жизни я был на Кольском полуострове,  жил  в  Мещоре,  изъездил
Кавказ и Украину,  Волгу,  Каму,  Дон,  Днепр,  Оку  и  Десну,  Ладожское  и
Онежское озера, был в  Средней  Азии,  в  Крыму,  на  Алтае,  в  Сибири,  на
чудесном нашем северо-западе – в Пскове, Новгороде, Витебске,  в  пушкинском
Михайловском.
  Во время Великой Отечественной Войны я работал военным корреспондентом на
Южном фронте и тоже изъездил множество мест. После окончания войны  я  опять
много путешествовал. В  течение  50-х  и  в  начале  60-х  годов  я  посетил
Чехословакию, жил  в  Болгарии  в  совершенно  сказочных  рыбачьих  городках
Несебре (Мессемерия) и Созополе, объехал  Польшу  от  Кракова  до  Гданьска,
плавал вокруг Европы, побывал в Стамбуле, Афинах, Роттердаме, Стокгольме,  в
Италии (Рим, Турин, Милан, Неаполь, Итальянские Альпы), повидал  Францию,  в
частности Прованс, Англию, где был в Оксфорде и шекспировском Страдфорде.  В
1965 году из-за своей упорной астмы  я  довольно  долго  прожил  на  острове
Капри  –  огромной  скале,  сплошь  заросшей  душистыми  травами,  смолистой
средиземноморской сосной – пинией и водопадами (вернее,   цветопадами)  алой
тропической бугенвилии, - на Капри, погруженном  в  теплую  прозрачную  воду
Средиземного моря.
  Впечатления от этих многочисленных поездок, от встреч с самыми разными  и
– в каждом отдельном случае – по-своему интересными людьми  легли  в  основу
многих моих рассказов и путевых очерков  («Живописная  Болгария»,  «Амфора»,
«Третья встреча», «Толпа на набережной», «Итальянские встречи»,  «Мимолетный
Париж», «Огни  Ла-Манша»  и  др.),  которые  читатель  тоже  найдет  в  этом
Собрании сочинений.
  Написал я за свою жизнь немало, но меня не  покидает  ощущение,  что  мне
нужно сделать еще очень много и что глубоко постигать  некоторые  стороны  и
явления жизни и говорить о них писатель научается только в зрелом возрасте.
  В  юности  я  пережил  увлечение   экзотикой.   Желание   необыкновенного
преследовало меня с детства. В скучной киевской  квартире,  где  прошло  это
детство, вокруг меня постоянно  шумел  ветер  необычайного.  Я  вызывал  его
силой  собственного мальчишеского воображения.  Ветер  этот  приносил  запах
тисовых лесов, пену атлантического прибоя, раскаты тропической  грозы,  звон
эоловой арфы.
  Но пестрый мир экзотики существовал только в моей фантазии. Я никогда  не
видел  ни  темных  тисовых  лесов  (за  исключением  нескольких  деревьев  в
Никитском ботаническом саду), ни Атлантического океана,  ни  тропиков  и  ни
разу не слышал эоловой арфы. Я даже  не  знал,  как  она  выглядит.  Гораздо
позже из записок путешественника Миклухо-Маклая  я  узнал  об  этом.  Маклай
построил из бамбуковых стволов эоловую арфу  около  своей  хижины  на  Новой
Гвинее. Ветер свирепо завывал в полых стволах бамбука,  отпугивал  суеверных
туземцев, и они не мешали Маклаю работать.
  Моя  любимой  наукой  в  гимназии   была   география.   Она   бесстрастно
подтверждала,  что  на  земле  есть  необыкновенные  страны.  Я  знал,   что
тогдашняя наша скудная и неустроенная жизнь не даст мне возможности  увидеть
их. Моя мечта была явно несбыточна. Но от этого она не умирала.
  Мое состояние можно  было  определить  двумя  словами:  восхищение  перед
воображаемым миром и –  тоска  из-за  невозможности  увидеть  его.  Эти  два
чувства преобладали в моих юношеских стихах и первой незрелой прозе.
  С годами я ушел от экзотики, от ее нарядности, пряности, приподнятости  и
безразличия к простому и незаметному человеку. Но еще долго в моих  повестях
и рассказах попадались ее застрявшие невзначай золоченые нити.
  Часто мы ошибочно соединяем в одно целое два разных понятия – то, что  мы
называем экзотикой, и то, что называем романтикой.  Мы  подменяем  романтику
чистой экзотикой, забывая о том, что это последнее является  лишь  одной  из
оболочек романтики  и  лишена  самостоятельного  содержания.  Сама  по  себе
экзотика оторвана от жизни, тогда как романтика уходит в нее  всеми  корнями
и питается всеми ее драгоценными соками. Я ушел от экзотики, но  я  не  ушел
от романтики, и никогда от нее не уйду – от очистительного ее  огня,  порыва
к  человечности  и   душевной   щедрости,   от   постоянного   ее   непокоя.
Романтическая   настроенность   не   позволяет   человеку    быть    лживым,
невежественным,   трусливым    и    жестоким.    В    романтике    заключена
облагораживающая сила. Нет никаких разумных оснований отказывать  от  нее  в
нашей борьбе за будущее и даже в нашей обыденной трудовой жизни.
  Разумеется, экзотику можно найти в «Романтиках», «Блистающих  облаках»  и
во многих моих  ранних  романтических  рассказах.  Мне  не  казалось  нужн
12345След.
скачать работу


 Другие рефераты
Разработка маркетинговых мероприятий
Аритектура древнего Египта
Элементарные частицы
Нюрнбергский процесс


 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ