Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Константин Паустовский



 Другие рефераты
Книга женской души Константин Бальмонт, биография и творчество Боевая готовность подразделений и частей В поисках идеального оружия

НЕСКОЛЬКО ОТРЫВОЧНЫХ МЫСЛЕЙ.
                            (вместо предисловия).
  Обычно писатель знает себя  лучше,  чем  критики  и  литературоведы.  вот
почему  я  согласился   на   предложение   издательства   написать   краткое
предисловие к своему Собранию сочинений. Но, с  другой  стороны  возможность
говорить о себе у писателя ограничена.  Он  связан  многими  трудностями,  в
первую очередь – неловкостью давать оценку собственным книгам.  Кроме  того,
ждать от автора собственных вещей – дело бесполезное. Чехов в таких  случаях
говорил: «Читайте мои книги, у меня же там все написано». Я  с  охотой  могу
повторить эти чеховские слова.
  Поэтому  я  выскажу  лишь  некоторые  соображения   относительно   своего
творчества и вкратце передам свою биографию. Подробно  рассказывать  ее  нет
смысла. Вся моя жизнь с раннего детства до начала тридцатых годов описана  в
шести книгах автобиографической «Повести о жизни». Работу  над  «Повестью  о
жизни» я продолжаю и сейчас.
  Родился я в Москве 31  мая  1892  года  в  Гранатном  переулке,  в  семье
железнодорожного статистика. Отец мой  происходил  из  запорожских  казаков,
переселившихся после разгрома Сечи на берега реки Рось, около Белой  Церкви.
Там жили мой дед - бывший николаевский солдат – и бабка-турчанка.
  Несмотря на профессию статистика, требующую  трезвого  взгляда  на  вещи,
отец был неисправимым мечтателем и протестантом. Из-за  этих  своих  качеств
он не засиживался долго на  одном  месте.  После  Москвы  служил  в  Вильно,
Пскове и, наконец, осел, более или менее прочно, в Киеве. Моя  мать  –  дочь
служащего на сахарном заводе – была женщиной властной и суровой.
  Семья наша была большая и разнообразная, склонная к занятиям  искусством.
В семье много пели, играли на рояле, в карты, спорили,  благоговейно  любили
театр.
  Учился я в 1-й киевской классической  гимназии.  Когда  я  был  в  шестом
классе, семья наша распалась. С тех пор я сам должен был  зарабатывать  себе
на жизнь и учение. Перебивался и довольно тяжелым трудом  –  так  называемым
репетиторством. В последнем классе  гимназии  я  написал  первый  рассказ  и
напечатал его в киевском литературном журнале «Огни». Это было, насколько  я
помню, в 1911 году. После окончания гимназии я два года  пробыл  в  Киевском
университете, а затем  перевелся  в  Московский  университет  и  переехал  в
Москву.
  В начале мировой войны я работал  вожатым  и  кондуктором  на  московском
трамвае, потом – санитаром на тыловом и полевом санитарных поездах.
  Осенью 1915 года я перешел с поезда в полевой санитарный отряд и прошел с
ним длинный путь отступления от  Люблина  в  Польше  до  городка  Несвижа  в
Белоруссии.
   В отряде из попавшегося мне обрывка газеты я узнал, что в один и тот  же
день убиты на разных фронтах оба мои брата. Я вернулся к матери – она  в  то
время жила в Москве, но долго высидеть на месте не смог и снова  начал  свою
скитальческую   жизнь:   уехал   в   Екатеринослав   и   работал   там    на
металлургическом заводе Брянского  общества,  потом  переехал  в  Юзовку  на
Новороссийский завод, а оттуда в Таганрог  на  котельный  завод  Нев-Вильдэ.
Осень 1916 года ушел с котельного завода в рыбачью артель на Азовском море.
  В свободное время я начал писать в Таганроге свой первый

роман – «Романтики».
  Потом переехал в Москву, где меня застала Февральская революция, и  начал
работать журналистом.
  Мое становление человека и писателя происходило при  Советской  власти  и
определило  весь  мой  дальнейший  жизненный  путь.  В  Москве   я   пережил
Октябрьскую революцию и стал  свидетелем  многих  событий  1917-1919  годов,
несколько раз слышал Ленина и жил напряженной жизнью газетных редакций.
  Но вскоре меня «завертело». Я уехал к матери (она  снова  перебралась  на
Украину), пережил в Киеве несколько переворотов, из Киева  уехал  в  Одессу.
Там я впервые попал в среду молодых писателей – Ильфа,  Бабеля,  Багрицкого,
Шенгели, Льва Славина.
  Но мне не давала покоя «муза дальних странствий», и я, пробыв два года  в
Одессе, переехал в Сухум, потом – в Батум и Тифлис. Из  Тифлиса  я  ездил  в
Армению и даже попал в северную Персию.
  В 1923 году вернулся в Москву, где несколько  лет  проработал  редактором
РОСТА. В то время я уже начал печататься.

  Первой моей «настоящей» книгой был сборник рассказов «Встречные  корабли»
(1928). Летом 1932 года я начал работать над  книгой  «Кара-Бугаз».  История
написания «Кара-Бугаза» и некоторых других книг изложена  довольно  подробно
в повести «Золотая роза». Поэтому здесь я на этом останавливаться не буду.
  После выхода  в  свет  «Кара-Бугаза»  я  оставил  службу,  и  с  тех  пор
писательство стало моей единственной, всепоглощающей, порой мучительной,  но
всегда любимой работой.
  Ездил я  по-прежнему  много,  даже  больше  чем  раньше.  За  годы  своей
писательской жизни я был на Кольском полуострове,  жил  в  Мещоре,  изъездил
Кавказ и Украину,  Волгу,  Каму,  Дон,  Днепр,  Оку  и  Десну,  Ладожское  и
Онежское озера, был в  Средней  Азии,  в  Крыму,  на  Алтае,  в  Сибири,  на
чудесном нашем северо-западе – в Пскове, Новгороде, Витебске,  в  пушкинском
Михайловском.
  Во время Великой Отечественной Войны я работал военным корреспондентом на
Южном фронте и тоже изъездил множество мест. После окончания войны  я  опять
много путешествовал. В  течение  50-х  и  в  начале  60-х  годов  я  посетил
Чехословакию, жил  в  Болгарии  в  совершенно  сказочных  рыбачьих  городках
Несебре (Мессемерия) и Созополе, объехал  Польшу  от  Кракова  до  Гданьска,
плавал вокруг Европы, побывал в Стамбуле, Афинах, Роттердаме, Стокгольме,  в
Италии (Рим, Турин, Милан, Неаполь, Итальянские Альпы), повидал  Францию,  в
частности Прованс, Англию, где был в Оксфорде и шекспировском Страдфорде.  В
1965 году из-за своей упорной астмы  я  довольно  долго  прожил  на  острове
Капри  –  огромной  скале,  сплошь  заросшей  душистыми  травами,  смолистой
средиземноморской сосной – пинией и водопадами (вернее,   цветопадами)  алой
тропической бугенвилии, - на Капри, погруженном  в  теплую  прозрачную  воду
Средиземного моря.
  Впечатления от этих многочисленных поездок, от встреч с самыми разными  и
– в каждом отдельном случае – по-своему интересными людьми  легли  в  основу
многих моих рассказов и путевых очерков  («Живописная  Болгария»,  «Амфора»,
«Третья встреча», «Толпа на набережной», «Итальянские встречи»,  «Мимолетный
Париж», «Огни  Ла-Манша»  и  др.),  которые  читатель  тоже  найдет  в  этом
Собрании сочинений.
  Написал я за свою жизнь немало, но меня не  покидает  ощущение,  что  мне
нужно сделать еще очень много и что глубоко постигать  некоторые  стороны  и
явления жизни и говорить о них писатель научается только в зрелом возрасте.
  В  юности  я  пережил  увлечение   экзотикой.   Желание   необыкновенного
преследовало меня с детства. В скучной киевской  квартире,  где  прошло  это
детство, вокруг меня постоянно  шумел  ветер  необычайного.  Я  вызывал  его
силой  собственного мальчишеского воображения.  Ветер  этот  приносил  запах
тисовых лесов, пену атлантического прибоя, раскаты тропической  грозы,  звон
эоловой арфы.
  Но пестрый мир экзотики существовал только в моей фантазии. Я никогда  не
видел  ни  темных  тисовых  лесов  (за  исключением  нескольких  деревьев  в
Никитском ботаническом саду), ни Атлантического океана,  ни  тропиков  и  ни
разу не слышал эоловой арфы. Я даже  не  знал,  как  она  выглядит.  Гораздо
позже из записок путешественника Миклухо-Маклая  я  узнал  об  этом.  Маклай
построил из бамбуковых стволов эоловую арфу  около  своей  хижины  на  Новой
Гвинее. Ветер свирепо завывал в полых стволах бамбука,  отпугивал  суеверных
туземцев, и они не мешали Маклаю работать.
  Моя  любимой  наукой  в  гимназии   была   география.   Она   бесстрастно
подтверждала,  что  на  земле  есть  необыкновенные  страны.  Я  знал,   что
тогдашняя наша скудная и неустроенная жизнь не даст мне возможности  увидеть
их. Моя мечта была явно несбыточна. Но от этого она не умирала.
  Мое состояние можно  было  определить  двумя  словами:  восхищение  перед
воображаемым миром и –  тоска  из-за  невозможности  увидеть  его.  Эти  два
чувства преобладали в моих юношеских стихах и первой незрелой прозе.
  С годами я ушел от экзотики, от ее нарядности, пряности, приподнятости  и
безразличия к простому и незаметному человеку. Но еще долго в моих  повестях
и рассказах попадались ее застрявшие невзначай золоченые нити.
  Часто мы ошибочно соединяем в одно целое два разных понятия – то, что  мы
называем экзотикой, и то, что называем романтикой.  Мы  подменяем  романтику
чистой экзотикой, забывая о том, что это последнее является  лишь  одной  из
оболочек романтики  и  лишена  самостоятельного  содержания.  Сама  по  себе
экзотика оторвана от жизни, тогда как романтика уходит в нее  всеми  корнями
и питается всеми ее драгоценными соками. Я ушел от экзотики, но  я  не  ушел
от романтики, и никогда от нее не уйду – от очистительного ее  огня,  порыва
к  человечности  и   душевной   щедрости,   от   постоянного   ее   непокоя.
Романтическая   настроенность   не   позволяет   человеку    быть    лживым,
невежественным,   трусливым    и    жестоким.    В    романтике    заключена
облагораживающая сила. Нет никаких разумных оснований отказывать  от  нее  в
нашей борьбе за будущее и даже в нашей обыденной трудовой жизни.
  Разумеется, экзотику можно найти в «Романтиках», «Блистающих  облаках»  и
во многих моих  ранних  романтических  рассказах.  Мне  не  казалось  нужн
12345След.
скачать работу


 Другие рефераты
ХІХ – ХХ ғасырлардағы – ІІ Дүниежүзілік соғыстан кейінгі туризм
Балқаш аңызы
Виды валютного риска и методы страхования
Казахские национальные праздники и обряды


 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ